Неточные совпадения
Случись же под такую минуту, как будто нарочно в подтверждение его мнения
о военных, что
сын его проигрался в карты; он послал ему от души свое отцовское проклятие и никогда уже не интересовался
знать, существует ли он на свете или нет.
Пробираюсь вдоль забора и вдруг слышу голоса; один голос я тотчас
узнал: это был повеса Азамат,
сын нашего хозяина; другой говорил реже и тише. «
О чем они тут толкуют? — подумал я. — Уж не
о моей ли лошадке?» Вот присел я у забора и стал прислушиваться, стараясь не пропустить ни одного слова. Иногда шум песен и говор голосов, вылетая из сакли, заглушали любопытный для меня разговор.
Напротив, у ней у самой оказалась целая история
о внезапном отъезде
сына; она со слезами рассказывала, как он приходил к ней прощаться; давала при этом
знать намеками, что только ей одной известны многие весьма важные и таинственные обстоятельства и что у Роди много весьма сильных врагов, так что ему надо даже скрываться.
Мать Вронского,
узнав о его связи, сначала была довольна — и потому, что ничто, по ее понятиям, не давало последней отделки блестящему молодому человеку, как связь в высшем свете, и потому, что столь понравившаяся ей Каренина, так много говорившая
о своем
сыне, была всё-таки такая же, как и все красивые и порядочные женщины, по понятиям графини Вронской.
Узнав о близких отношениях Алексея Александровича к графине Лидии Ивановне, Анна на третий день решилась написать ей стоившее ей большого труда письмо, в котором она умышленно говорила, что разрешение видеть
сына должно зависеть от великодушия мужа. Она
знала, что, если письмо покажут мужу, он, продолжая свою роль великодушия, не откажет ей.
Она
знала, что для него, несмотря на то, что он был главною причиной ее несчастья, вопрос
о свидании ее с
сыном покажется самою неважною вещью.
Самгин не
знал, но почему-то пошевелил бровями так, как будто
о дяде Мише излишне говорить; Гусаров оказался блудным
сыном богатого подрядчика малярных и кровельных работ, от отца ушел еще будучи в шестом классе гимназии, учился в казанском институте ветеринарии, был изгнан со второго курса, служил приказчиком в богатом поместье Тамбовской губернии, матросом на волжских пароходах, а теперь — без работы, но ему уже обещано место табельщика на заводе.
Вполголоса, скучно повторяя знакомые Климу суждения
о Лидии, Макарове и явно опасаясь сказать что-то лишнее, она ходила по ковру гостиной,
сын молча слушал ее речь человека, уверенного, что он говорит всегда самое умное и нужное, и вдруг подумал: а чем отличается любовь ее и Варавки от любви, которую
знает, которой учит Маргарита?
— Побочный
сын какого-то знатного лица, черт его… Служил в таможенном ведомстве, лет пять тому назад получил огромное наследство. Меценат. За Тоськой ухаживает. Может быть, денег даст на газету. В театре познакомился с Тоськой, думал, она — из гулящих. Ногайцев тоже в таможне служил, давно
знает его. Ногайцев и привел его сюда, жулик. Кстати: ты ему, Ногайцеву,
о газете — ни слова!
— На мамашу — не сердись, она
о тебе заботливая. Во всем городе я
знаю всего трех матерей, которые так
о сыновьях заботятся.
Случилась ее кончина без супруга и без
сына.
Там, в Крапивне, гремел бал;
Никто этого не
знал.
Телеграмму
о смерти получили
И со свадьбы укатили.
Здесь лежит супруга-мать
Ольга, что бы ей сказать
Для души полезное?
Царство ей небесное».
— Чертище, — называл он инженера и рассказывал
о нем: Варавка сначала был ямщиком, а потом — конокрадом, оттого и разбогател. Этот рассказ изумил Клима до немоты, он
знал, что Варавка
сын помещика, родился в Кишиневе, учился в Петербурге и Вене, затем приехал сюда в город и живет здесь уж седьмой год. Когда он возмущенно рассказал это Дронову, тот, тряхнув головой, пробормотал...
За два дня до прибытия на Усть-Стрелку, где был наш пост, начальник последнего,
узнав от посланного вперед орочанина
о крайней нужде плавателей, выслал им навстречу все необходимое в изобилии и, между прочим, теленка. Вот только где, пройдя тысячи три верст, эти не блудные, а блуждающие
сыны добрались до упитанного тельца!
— Полно,
сыне милый, полно, друг, — прочувствованно произнес он наконец, — чего ты? Радуйся, а не плачь. Или не
знаешь, что сей день есть величайший из дней его? Где он теперь, в минуту сию, вспомни-ка лишь
о том!
«
О дне же сем и часе не
знает даже и
Сын, токмо лишь Отец мой небесный», как изрек он и сам еще на земле.
«Этот протоиереев
сын сейчас станет мне «ты» говорить», подумал Нехлюдов и, выразив на своем лице такую печаль, которая была бы естественна только, если бы он сейчас
узнал о смерти всех родных, отошел от него и приблизился к группе, образовавшейся около бритого высокого, представительного господина, что-то оживленно рассказывавшего.
И
знали мы, что наш знакомый Рахметов проживает в год рублей 400; для студента это было тогда очень немало, но для помещика из Рахметовых уже слишком мало; потому каждый из нас, мало заботившихся
о подобных справках, положил про себя без справок, что наш Рахметов из какой-нибудь захиревшей и обеспоместившейся ветви Рахметовых,
сын какого-нибудь советника казенной палаты, оставившего детям небольшой капиталец.
В Евангелии говорится, что
о конце мира не
знает никто, кроме Отца Небесного (ни даже
Сын, как причастный человечеству).
Разве же не сказано прямо: «Никто не
знает Сына, кроме Отца, и не
знает Отца, кроме
Сына, и кому Он хочет открыть» (Мф. 11:27), как же можно говорить
о ветхозаветном откровении Отца, помимо
Сына?
Не
знаю. В последнее время, то есть после окончания моего курса, она была очень хорошо расположена ко мне; но мой арест, слухи
о нашем вольном образе мыслей, об измене православной церкви при вступлении в сен-симонскую «секту» разгневали ее; она с тех пор меня иначе не называла, как «государственным преступником» или «несчастным
сыном брата Ивана». Весь авторитет Сенатора был нужен, чтоб она решилась отпустить NataLie в Крутицы проститься со мной.
Один пустой мальчик, допрашиваемый своею матерью
о маловской истории под угрозою прута, рассказал ей кое-что. Нежная мать — аристократка и княгиня — бросилась к ректору и передала донос
сына как доказательство его раскаяния. Мы
узнали это и мучили его до того, что он не остался до окончания курса.
Наконец
о смерти собственного
сына он
узнал случайно от испанского посланника.
Этот прилив новых людей закончился нотариусом Меридиановым, тоже своим человеком, — он был
сын запольского соборного протопопа, — и двумя следователями. Говорили уже
о земстве, которое не сегодня-завтра должно было открыться. Все эти новые люди устраивались по-своему и не хотели
знать старых порядков, когда всем заправлял один исправник Полуянов да два ветхозаветных заседателя.
Отец и
сын на этот раз расстались мирно. Галактион даже съездил в Прорыв, чтобы повидаться с Емельяном, который не мог приехать в Суслон, потому что его Арина Матвеевна была больна, — она в отсутствие грозного тестя перебралась на мельницу. Михей Зотыч делал вид, что ничего не
знает о ее присутствии. Этот обман тяготил всех, и Галактион от души пожалел молчавшего, по обыкновению, Емельяна.
Зашли разговоры
о том,
о сем, и Гаврила Маркелыч с удовольствием
узнал, что гость его в самом деле
сын московского богача Масляникова.
Знал Скорняков и про то, что опять куда-то уехал Алексей из Осиповки, что в дому у Патапа Максимыча больше жить он не будет и что все это вышло не от каких-либо худых дел его, а оттого, что Патап Максимыч, будучи им очень доволен и радея
о нем как
о сыне, что-то такое больно хорошее на стороне для него замышляет…
И я без всякого отвращения склонял «mensa» (стол) и спрягал «ато» (люблю), повторяя вслух «amaturus, amatura, amaturum, sim, sis, sit», и когда поступил, то
знал уже наизусть Эзоповскую басню
о двух раках: «Cancrum retrogradum monebat pater…» (Рак поучает
сына, привыкшего пятиться задом.)
Горе его еще не совсем улеглось, а теперь ожило, и он рассказывал
о том, как он
узнал о смерти
сына.
— Теперь довольно, — сказал посол и поклонился Паше. Паша сделал то же самое. —
О великий батырь Буздыхан и Кисмет, — сказал посол, — мой владыко,
сын солнца, брат луны, повелитель царей, жалует тебе орден великого Клизапомпа и дает тебе новый важный титул. Отныне ты будешь называться не просто Берди-Паша, а торжественно: Халда, Балда, Берди-Паша. И
знай, что четырехстворчатое имя считается самым высшим титулом в Ниневии. В знак же твоего величия дарую тебе два драгоценных камня: желчный и мочевой.
Ему было тогда семь лет… Успех этих стихов льстил его самолюбию. Когда у матери случались гости, она всегда уговаривала
сына: «Алеша, Алеша, прочитай нам „Скорее,
о птички“. И по окончании декламации гости со вздохом говорили: „Замечательно! удивительно! А ведь, кто
знает, может быть, из него будущий Пушкин выйдет“.
— Сам был все время!
О создатель! Он сам там был все время! И еще признается! Колпак вы, батюшка, колпак. Вот как
сына упекут, а вас пошлют с женою гусей стеречь в Рязанскую губернию, так вы и
узнаете, как «я сам там был».
Вот на какие посылки разложил он весь этот случай. Племянника своего он не
знает, следовательно и не любит, а поэтому сердце его не возлагает на него никаких обязанностей: надо решать дело по законам рассудка и справедливости. Брат его женился, наслаждался супружеской жизнию, — за что же он, Петр Иваныч, обременит себя заботливостию
о братнем
сыне, он, не наслаждавшийся выгодами супружества? Конечно, не за что.
Она давно замечала страшную перемену в своем любимце;
знала его ухаживания за какой-то московской актрисой Пальм-Швейцарской, смотрела на это ухаживанье сквозь пальцы, считая это увлечение со стороны
сына обычною данью молодости, не подозревая ничего серьезного и, конечно, не имея ни малейшего понятия
о том, кто эта Пальм-Швейцарская.
Появление на похоронах князя ненавистной ей. Александрины открыло ей глаза. Она поняла, почему
сын не намерен покидать Петербурга. Она — эта женщина, несколько лет уже составлявшая кошмар княгини, была здесь — в одном с ней городе. Поведение
сына в церкви,
о котором она
узнала из светских толков, доказывало, что он далеко не излечился, как она надеялась, от своей пагубной страсти. Княгиня же была бессильна против этой женщины, отнимающей у нее ее любимца.
А во сне сны еще веселее, нежели наяву, снятся. Снится ему, что сам губернатор
о такой его помещичьей непреклонности
узнал и спрашивает у исправника: «Какой такой твердый курицын
сын у вас в уезде завелся?» Потом снится, что его за эту самую непреклонность министром сделали, и ходит он в лентах, и пишет циркуляры: «Быть твердым и не взирать!» Потом снится, что он ходит по берегам Евфрата и Тигра…
Из этих источников он
узнал о смерти своей жены, но, не дождавшись похорон, уехал в Париж за
сыном.
Зыбин был рад, что отделался от
сына. Он спешил вырваться из Москвы, где боялся мести Хвостова,
о намерениях которого проучить его
узнал стороной, и в тот же день выехал на почтовых в Вильну.
Незаметно пролетели летние месяцы, наступил сентябрь. Павел Кириллович Зарудин, давно заметивший странную перемену к себе в Федоре Николаевиче с тех пор, как ненавистный ему Аракчеев стал посещать их дом,
о чем с торжествующим видом передал ему сам Хомутов, все-таки, по настоянию
сына, поехал на Васильевский остров
узнать решение судьбы молодого влюбленного гвардейца.
Семейства,
сыновья или родственники которых служили в гвардии, заволновались и потянулись в генерал-губернаторский дом
узнать о судьбе своих близких.
Это исчезновение живого человека было, на самом деле, до того полно и бесследно, что Ольга Николаевна Хвостова, ничего, кстати сказать, не знавшая
о делах
сына и радовавшаяся лишь его успехам по службе, так как Петр Валерианович хотя писал ей, исполняя ее желание, не менее раза в неделю, но письма его были коротки, уведомляли лишь
о том, что он жив и здоров или же
о каком-нибудь важном случае его жизни, как то: получение чина, ордена — встревоженная его продолжительным и ничем необъяснимым молчанием, сама поехала в Новгород и там
узнала лишь, что
сына ее куда-то увезли, но куда — этого не мог ей никто сказать, так как никто этого, и на самом деле, не
знал.
Читатель, без сомнения, догадался, что Сергей Дмитриевич под угрозой увез Екатерину Петровну из Москвы на самом деле не для нежных воспоминаний сладких поцелуев прошлого, а лишь для того, чтобы обеспечить себе привольное будущее: он ни на минуту не задумался уничтожить когда-то близкую ему женщину, которая стояла преградой к получению его
сыном Евгением, опекуном которого он будет состоять как отец, наследства после не нынче-завтра могущего умереть Петра Валерьяновича Хвостова, — Талицкий навел
о состоянии его здоровья самые точные справки, — завещавшего все свое громадное состояние своей жене Зое Никитишне, в которой он, Сергей Дмитриевич, с первого взгляда
узнал Катю Бахметьеву.
— Не
знаю, вот он мне раз читал, — начал он, показывая головой на
сына, — описание господина Гоголя
о городничем, — прекрасно написано: все верно и справедливо!
Был, не
знаю для чего, и
сын нашего городского головы, тот самый скверный мальчишка, истаскавшийся не по летам и
о котором я уже упоминал, рассказывая историю маленькой поручицы.
Сын, никогда не разлучавшийся с отцом, сам был к нему горячо привязан и,
узнав о внезапной болезни отца, занемогшего на одной рыбной ловле, за Пушкином, куда он поехал после похорон дочери, тотчас же отправился, чтобы перевезти больного отца в Москву.
Отец в это время лежал без памяти и ничего не
знал о болезни
сына.
Петр Андреич,
узнав о свадьбе
сына, слег в постель и запретил упоминать при себе имя Ивана Петровича; только мать, тихонько от мужа, заняла у благочинного и прислала пятьсот рублей ассигнациями да образок его жене; написать она побоялась, но велела сказать Ивану Петровичу через посланного сухопарого мужичка, умевшего уходить в сутки по шестидесяти верст, чтоб он не очень огорчался, что, бог даст, все устроится и отец переложит гнев на милость; что и ей другая невестка была бы желательнее, но что, видно, богу так было угодно, а что она посылает Маланье Сергеевне свое родительское благословение.
— А где же теперь твои
сыновья? — спросил я,
зная наперед, что старик ни
о чем так охотно не говорит, как
о своих семейных делах.
Она это
знала. Все, что говорил
сын о женской жизни, — была горькая знакомая правда, и в груди у нее тихо трепетал клубок ощущений, все более согревавший ее незнакомой лаской.
— Я не хотела говорить с вами
о вашем
сыне — не встречалась с ним и не люблю печальных разговоров. Я
знаю, что это значит, когда близкий идет в ссылку! Но — мне хочется спросить вас — хорошо иметь такого
сына?..
Воспоминание
о себе Куликов оставил у нас хорошее. У меня в памяти он остался как олицетворение краткой лорис-меликовской эпохи «диктатуры сердца». Года через два Куликов ушел со службы. Не
знаю, из-за либерализма ли своего или другие были причины. Слышал, что потом он стал драматургом (псевдоним — Н. Николаев) и что драмы его имели успех на сцене. Он был
сын известного в свое время водевилиста и актера Н. И. Куликова.